Строгий голос

Когда ребенок делает что-то не так, как нам хотелось бы, разбрасывает еду, или играет с ней, иногда нам хочется повысить голос, показав ему тем самым, что мы недовольны таким поведением. Кажется, это всего лишь слова и интонации, он поймет и прекратит.

В первом случае строгий голос подействует, потому что ребенок испугается, что его привязанность с мамой под угрозой, почувствует разделение, будет бояться, что потеряет связь с нами. «Маме я не нравлюсь, она меня таким не любит, чтобы она меня любила, я должен… (не изучать по какой траектории падает еда, перестать исследовать, как под ладошкой хлюпает суп – подставьте нужное)».

Во втором случае строгий голос… не подействует. Ребенок может сидеть, смотреть на нас и улыбаться, как будто он не слышит нас, как будто «издевается надо мной» и продолжать рисовать кашей на столе. Дело в том, что разделение может для ребенка слишком «оглушительным». Буквально. Он перестает нас слышать и воспринимать, выстраивает защиты.

Что же делать?

В первую очередь помнить, что главное всегда отношения. Поведение преходяще, оно является лишь «точкой» в процессе развития ребенка. Позже это умение поможет не паниковать, когда ребенок принесет плохую оценку из школы или разобьет лампу, играя в футбол — все это временно, а отношения на всю жизнь.

Разбрасывание и изучение еды просто этап развития. Если бы мы попали в страну, где вся еда в новинку, то тоже скорее всего изучали бы ее свойства (больше в файле про игры с едой в группе про блв). Я бы подчеркнула слово РАЗВИТИЕ. Ребенок растет и все меняется. Углубляется привязанность – и он хочет есть приборами «как мама», развиваются ощущения – и ему не нравится мокрая майка, он переживает, что разлился суп. 

Мы создаем тихую спокойную гавань для этого развития. Нет, он не будет всю жизнь рисовать кашей по столу, даже если мы не будем реагировать. Можно с улыбкой сказать «солнышко, а кашку мы едим ложкой, смотри как она нравится папе, сейчас он зачерпнет и тебе» — и этого будет достаточно. Привязанность второго года – похожесть. Третьего – преданность и принадлежность. Вот там, на третьем году мы ожидаем, что ребенок нас (опять же делая скидку на общую незрелость и противление) будет слушаться, потому что у нас с ним чудесная связь, которая приносит свои плоды.  

Если нам очень нужно, чтобы ребенок не разливал суп на пол или не выворачивал кашу, то мы действуем на опережение – тарелки на липучках, одежда для ребенка, пеленка под стул, суп делим на жидкость и «гущу» и даем отдельно. Мы можем «компенсировать» эту жажду исследования у ребенка в определенных моментах – в ресторане закажем еду некрошащимися «кусочками», если боимся, что официанты будут в ужасе от маленького Энштейна. И ловим дзен. И ощущаем свою тщетность, если нужно. Копаемся в себе, что именно нас раздражает в незрелости ребенка. И, если нужно, плачем. Там, в глубине, можно найти много из собственного детства…

А если нам хочется «прикрикнуть» (положа руку на сердце, всем иногда хочется и иногда невозможно сдержаться), то понимаем, какой механизм стоит за «послушанием» ребенка. И восстанавливаем связь. «Да, малыш, маму раздражает уборка и грязный стол, но это не имеет к тебе никакого отношения, иди, поцелую, у тебя получилась очень классная гора из гречки».

Завтра он нарисует на стене открытку маме папиной пеной для бритья и вырежет ленты из зановесок, чтобы запаковать подарок бабушке. Таких моментов будет море, но видя в них незрелость ребенка и его трогательную логику, проще помнить про главное — наши отношения.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *